День Святого Патрика!

«Прасенцы» из Варны поздравляют всех! Да обережет и благословит вас всех святой Патрик и святой Одран, колесничий его. Да будет день ваш благ, ночь ваша легка, сон сладок, слово прямо, а радость постоянна. И возложите на Господа заботы свои, чтобы Он поддержал вас!

Слово о святом Патрике

Август. Больная птица

Тикки Шельен

Август, божественный месяц, созрели земные плоды, виноград, баклажаны,
Август, зеленые клены наглядно сияют на плоской небесной эмали,
Лето исходит последней жарою, срываясь на грозы, скрываясь в туманы,
Душные полдни, ознобные ночи, больная птица на скомканном одеяле,
Глаза у птицы заволокло, серые с золотом глаза у птицы,
Птица дышит хрипло и тяжело, темные перья ее разметались,
Птица заглядывает в меня за миг перед тем, как начать мне сниться,
И, засыпая, берет мою руку невесомыми призрачными перстами.

Откуда ты знаешь про ангелов,
Сказать смешно,
Как любят они, что едят они, о чем грустят,
А даже если никак не любят, мне уже все равно,
Следы от ее невесомых пальцев на коже моей горят.

Осень-арахна плетет кружева, все одно — получаются липкие сети,
Северный ветер рвет черепицу с моей и так-то нетвердой крыши,
Когда-то давно мне хотелось спасти всех раненных в жопу на этой планете,
Но Бог оказался на высоте и меня не услышал.
Если бы только узнать, как можно распахнуть ее клетку, вернуть ей воздух,
Если бы только успеть отыскать для нее у аптекаря целебные зерна,
успеть, потому что золотые глаза уже тускнеют. Пока не поздно,
Вернуть ее в небо, и не умирать, и бить крылами в чертогах горних,

Оставь в покое ее, Боже мой,
Уйди и забудь.
Не лезь в чужую жизнь, Боже мой, будет только хуже.
Но когда я вспоминаю глаза ее, мне уже не уснуть,
Я вижу только глаза ее, и весь этот мир мне нафиг не нужен.

Август, божественный месяц, потоки метеоритов, летучие мыши тоже,
«Август» — само это слово застряло в горле, как пакостной крови сгусток,
Ты же не лекарь, ты шарлатан, а не врач, ты помочь ей никак не сможешь,
Откуда ты знаешь, как умирают ангелы, будь им пусто!
Нет таких трав, чтоб сорвать, заварить, растереть в меду и скормить по ложке.
Осень-арахна глядит сквозь решетку ажурной листвы золотыми глазами,
Но если я вправду увижу, как эти глаза застилает серая пленка,
Легче мне будет, если моя голова разобьется о серый камень.

Анафеме предан тот, кто не верит, что кроме земли, есть что-то еще.
Анафеме предан тот, кто скажет, что у птиц и у ангелов нет души.
Я умоляю ее — держись.
Я умоляю ее — держись.
Я целую ей полупрозрачные руки и заклинаю — дыши.



08.2006

Аваллон

Тикки Шельен

Оттепель, сумерки, природа-злая мать.
Я битый час на остановке угловой.
Хлюпает в обуви оплывшая зима.
Мне до полуночи не светит быть домой.
Черт с ним, с такси, отдам буржую три рубля,
но, блин, не едет ни один автомедон.
Я размокаю, как обломок корабля.
А где-то на горизонте остров Аваллон

Там день-деньской гуденье пчел и дикий мед.
Там ласковые волны отгоняют мглу.
А я здесь торчу как перст, и прерван мой полет
этой несчастной остановкой на углу.
В гиперпространство подсознанья моего
я забираюсь и включаю старый сон.
Я битый час на остановке угловой.
А где-то на горизонте остров Аваллон.

Медленно затихает сутолока дня.
Гаснут огни в домах, и никого окрест.
Бог не послал автобус, позабыв меня.
Небесный контроль на мне поставил жирный крест.
Что остается делать, если дело дрянь?
И оттолкнувшись от поребрика носком,
дав круг почета, где ждала я этот транспорт
я полетела домой на Аваллон.



17.02.98

Test the West

Тикки Шельен

Когда солнце ложится спать
Hа мягкие травы речные
И горький апрельский ветер
Расправляет незримые крылья,
Я ухожу из дома,
Где окна засыпаны пеплом,
Я возвращаюсь туда, где чище и выше.

Там, где поет река,
Сливаясь с весенним небом,
Вдоль берегов летит
Корабль под парусом белым.
Сан-Рафаэль и Эарендиль
Держат свой путь на запад.
Я помашу им рукой и отправлюсь обратно.

Вечер идет своим чередом,
Птицы носятся в небе.
Я ухожу туда, откуда вернулся.



17.04.1993

In memoriam

Тикки Шельен

Встань, моя радость, протяни мне руки.
Я же знаю, как мы этого хотели.
Здесь нету неба, вместо неба только звуки,
Темные звуки, звуки гонга и свирели.

Мчащийся мимо не заметит наши тени,
Что ему тени — он в погоне за живыми.
Некогда мы бежали от него в смятеньи,
Он нас настигнул — и с тех пор проходит мимо.

Здесь, в черных маках мы свое устроим ложе,
За руки взявшись, закружимся-затанцуем.
Как непохожи мы, и все-таки похожи,
Все остальное растворится в поцелуе.

Наши печали и купно все отрады наши
Станут просты, ergo, станут истинно нетленны.
Вряд ли я знаю, кто из нас погибнет раньше —
Я лишь надеюсь: мы уйдем одновременно.



10.06.94

Freedom of choice

Кэроль МкГ, Хельга Рэчел

Я знала девочку — муж у нее был скотиной.
Он над ней издевался, называл ее шлюхой,
Он ее целовал, провоняв никотином,
И украшал синяками под глаз и за ухо.
Он в постели ее доводил до икоты.
Но эта девочка беспечно веселится и хохочет,
Потому что она знает, что если захочет —
То возьмет и разведется с этим рыжим уродом.

Freedom of choice, oh freedom of choice —
What a lovely thing for all of us!
We are so happy until we have
Sweet freedom of choice…

Я знала мальчика прыщавого, как жаба весною.
Изо рта его несло, как из пивной жестянки.
Он любил девчонок в мыслях, но не знался ни с одною,
И от него шарахались даже панки.
Мальчик знал, что его называют кретином,
Но оставался весел как днем, так и ночью.
Он знал, что возьмет пять таблеток пенталгина —
И немедленно отравится, если захочет.

Freedom of choice, oh freedom of choice —
What a lovely thing for all of us!
We are so happy until we have
Sweet freedom of choice…

Я знала генерала — он был тощий и нервный,
В него плевали солдаты из любой стойки.
Когда он из окопа выходил на поверхность,
То походил со спины на рекламу помойки.
Но генерал для веселья находил повод:
Он знал, что если только захочет,
То ляжет животом на высоковольтный провод —
И немедленно эту глупую войну окончит.

Freedom of choice, oh freedom of choice —
What a lovely thing for all of us!
We are so happy until we have
Sweet freedom of choice…

Free to dissolve

Тикки Шельен

Free to dissolve in streaming summer…

Хочешь знать, как они жили?
Так и жили, как воду пили.
И береза у самого их окна
Зелена была, зелена.
У них было одно только лето,
И они растворились в нем.

Хочешь знать, о чем они пели?
Они пели, как в воду глядели.
И в слиянии ртов в полуночный час,
И в сиянии темных глаз
Возникало безумное лето,
И они растворялись в нем.

Так и жили они в те пчелиные дни,
Полагая, что осень их не осенит
Желтолиственной сенью, зима не взойдет
В ту страну, где потоки тревог и невзгод
Растворялись, впадая в Лето,
Забывающее обо всем.

И когда ты уходишь, куда б ты ни шел,
Моя горечь о том, что настанет потом,
Заполняет меня, и приходит печаль —
Светом этой печали пронизан мой дом.
Волны нашего лета, бессонный хрусталь,
Что стремительно мчится сквозь сонм городов,
Пролетят и исчезнут. Откроется даль
Я люблю тебя. Все хорошо.

Free to dissolve in streaming summer…



13.07.94

Church-blues

Тикки Шельен

Вот мы стоим на площади,
а ветер из-за угла
бросает горстями в нас
сухую снежную пыль.
Старая церковь месяц назад
Рождество понесла —
грузное тело ее
осело почти без сил.

Ветер летит из Норвегии,
где, оседлав лыжню,
катятся лыжники
ниткой рассыпанных бус.
Кофейни давно закрыты,
мы идем по домам, лениво
насвистывая…

Я очень надеюсь, зима пройдет,
время замкнется в кольцо,
снег растает, кончится холод и вот
курочка-Пасха к сроку снесет
раскрашенное яйцо.
Так было год назад,
так будет и через год.

А пока я сладко мечтаю,
по направленью к метро
мы идем, ветер сыплет
снегом из-за угла.
Снежная пыль набрасывает
мистически-белый покров,
впрочем, до Покрова еще…
Йо-хо-хо, ша-ла-ла-ра-ла-ла-ла…



14.02.94

Basile & me & «Abbey Road»

Тикки Шельен

По городу призраков праздно шатаясь,
Встречая бессчетные толпы знакомых,
прозрачностью схожих с подсвеченным небом,
я вижу немного не то, что встречаю.
Уж вечер настал. Мы заходим в кофейню,
где дым сигаретный — без всякой приплаты,
и я получаю обещанный кофе,
а ты — неизменную чашечку чаю.

Тревога ушла на покой вместе с болью.
Чего бы хотеть — завтра все будет хуже.
Все наши беседы до передрассвета
ведут к одному: утомление, вялость,
и каждые новые сутки по счету —
серы и мокры, как осенние лужи.
У неких учеба, у прочих — работа,
без той и другой — только самая малость.

А так, слава Богу, все тихо и славно:
Кофейня, прогулки, сплетание блюзов.
Милейший мой спутник, бродяга-любитель,
изысканно-вежлив и крайне воспитан.
Мы бродим во мгле без каких-то намеков
на мрак, беспросветность и что там по тексту,
и каждый из нас возвратится в обитель
наваленных книг, одиночества, item

И жизнь продолжается, худо ли бедно,
и края не видно, и в омут не вредно.



11.01.95